Он и она

Небольшая подборка. Будем считать, что о любви.

трагическое. о любви.

Конем, ладьею, пешкой и ферзем

я много раз прошел по разным доскам,

я прорастал цветком сквозь глинозем

и бит бывал у винного киоска.

 

Была ты ручкой, что полна чернил -

а я пустой чернильницею был.

 

То первая была из наших встреч,

и я тебя заметил, как ни странно,

и память о тебе решил сберечь.

В другой раз я был ложкой, ты - стаканом.

 

Бросать игру на пике не с руки,

коль шансы на победу велики.

 

И сквозь перерождений наших цепь

я рвался очень тщательно и лихо,

и вот мне показалось - близко цель...

Но я был скунсом, ты была слонихой.

 

Вселенная печальна, ведь она

неравенством и горечью полна.

 

Я помню, дело было к февралю,

и между нами рухнула стена, и...

И я сказал, что я тебя люблю.

А ты сказала: "Я тебя не знаю".

 

Когда б я мог, перерождений ряд

на этом месте прекратил бы я.

 

Сначала я юродствовал, любя

(ты не могла понять, с чего я ною),

но понял быстро: вечность без тебя

гораздо лучше вечности с тобою.

 

Своей любви сломав спинной хребет,

я научусь не думать о тебе.

 

***

он выводит из гаража свой трак, получает дорожный лист -

впереди теперь четверо суток пути до пункта Б,

и, не смотря на то, что вы с ним три года как разошлись,

ему кажется, что он едет прямо к тебе.

 

а ты греешь суп, жаришь котлеты, допиваешь остывший чай,

твоя жизнь в пункте Б проходит за часом час;

и отпуск ты забываешь раньше, чем фото сданы в печать,

но звук колес его трака ты узнаешь

на самой шумной из трасс.

 

то, что было тогда между вами, как это ни назови:

страсть,

или - нежность,

или - отчаяние,

или - в сердце игла -

между вами было так много и, кажется, не было лишь любви -

вот почему ты три года тому все это оборвала.

 

и вот теперь он едет на траке и слушает рок-н-ролл,

и, когда через день въедет он в город Б,

он войдет в кофейню, закажет гляссе и сядет за стол,

а потом достанет трубку и позвонит тебе.

и если ты не сменила номер, а также не стерла его телефон

или просто его не забыла за столько лет

и сразу поймешь, что это звонит тебе именно он,

ты должна будешь

просто выбрать -

отвечать или нет.

 

***

пара сотен рисунков в твоем альбоме,

пара тысяч строчек в моих тетрадях,

ничего между нами общего, кроме

того, что однажды мы рядом сядем

на скамейку в парке: ты для набросков,

а я грызу карандаш, задыхаясь текстом,

на тебе налет столичного лоска,

на мне модный пиджак (но немного тесный).

Ты сломаешь грифель и нетерпеливо

протянешь руку, невежливо очень,

я увижу в альбоме цветущую сливу,

и отдам карандаш, чтоб ты рисунок закончил.

А потом ты опомнишься, извинишься,

а я забуду все глупости и интриги,

и мы пойдем искать цветущие вишни,

разговаривая о ерунде и о книгах.

 

***

нет сил, говорит она, прости меня, я пойду,

все, что ты мог сказать, ты, пожалуй, уже сказал.

иди, отвечает он, но только имей в виду,

что лучше тебе теперь не попадаться мне на глаза,

особенно если ты намерена продолжать

вести себя так, как будто ты ангел, а я дурак.

прости, говорит она, мне правда ужасно жаль,

раз ты то, что я говорю, понимаешь именно так,

я, конечно, совсем не ангел, а ты, конечно, не бес,

ты, в целом, хороший парень слегка себе на уме,

но мне было бы даже легче, если б ты внезапно исчез:

прости, да я понимаю, что это плохой пример,

я, в общем, сама исчезну.

иди уже, просит он

но, уже закрывая дверь за ее спиной,

вдруг срывается с места, шагает за ней, смущен,

нет, говорит, подожди, нет, подожди, постой,

есть еще одна вещь, которую я хотел у тебя спросить,

все, что было у нас, скажи, - это глупости, ерунда?

прости, говорит она, но меня уже ждет такси,

мы не увидимся больше. прощай. это навсегда.

  

"чем меньше женщину мы больше...." (с)

 

под фиолетовым в желтую крапинку небом

я обниму тебя и прошепчу: "Послушай,

вот нам вода, и вино, и немного хлеба,

и невод, закинутый в небо по наши души".

а ты отодвинешься, плащ на плечах поправив,

и скажешь насмешливо и отстраненно-сухо:

"Любовь, говоришь, всегда против всяких правил?

Так может сказать и последняя потаскуха".

а я возьму тебя за руку крепко-крепко

и прошепчу: "Посмотри, завязались почки

на дереве, также видишь - любая щепка

зазеленеет, воткнувшись в такую почву".

а ты тогда отвернешься, улыбку пряча,

и пробормочешь практически неразличимо:

"Те, речь кого спотыкается старой клячей -

уж не таких ли ныне зовут "мужчина"?"

а я тогда ухмыльнусь (и не просто - криво),

тихо скажу, не скрывая брезгливость тона:

""Женщиной" ныне, видно, зовут спесивых

кукол, к которым я не питаю склонность".

ты повернешься несколько удивленно,

скажешь: "а ты здесь, кажется, раньше не был,

смотри, как солнца закат освещает склоны,

просто любуйся - какое сегодня небо".

 

***

вот так разошлись, без ссор: она уезжает в штаты,

он останется здесь или даже соберется уехать тоже,

созвонятся они пару раз на какую-то общую дату,

потом он позабудет о дате, а она почему-то не сможет

позвонить, и он вспомнит позже, но будет уже неловко

звонить и выпутываться из разговора: как чужие люди

друг для друга стали внезапно, утеряли сноровку

поддерживать разговор ни о чем, впрочем, кто их осудит?

а раз он не звонит, то и она, пожалуй, тоже не станет,

а то получается, что ей опять больше всех как бы надо.

 

но когда-нибудь она приедет и пройдется памятными местами:

например, возле старой школы или вдоль городского сада,

или даже вглубь, по дорожкам, как ходили когда-то в детстве,

как ловили воздушным змеем самый ранний весенний ветер,

как гуляли по выходным - да ведь и жили тут, по соседству.

 

он пройдет по тропинке навстречу и даже ее не заметит.

 

***

из моей головы прорастают цветы, цветы

и глядит сирень, сирень с моего окна

а я выйду встретить тебя (мы с тобой на ты)

и мне кажется я чуть-чуть в тебя влюблена

и мне кажется я чуть-чуть прорасту в тебя

если только хватит мне твоего тепла

и в глаза глядя и прядь волос теребя

расскажу тебе о том как навстречу шла

распахну окно нам так нужен воздух и свет

и сирень вдохнет больше цвета своим цветам

я зароюсь лицом в твой большой полевой букет

ну а после себе тебя не дыша, не дыша отдам

если же твое не-тепло мне велит остыть

это грустно но

это может быть

и увы

я забуду о том как мы были с тобой на ты

но пока растут цветы из моей головы

я увы не смогу позабыть как тобой полна

как была чуть полна тобой и тобой жила

и мое не-тепло достигает морского дна

и стекает сирень по окну моего стекла

 

***

Не посвящается никому

Твоей путеводной звездой, твоим маяком во тьме,

Гидом в развалинах Трои, каплей воды в пустыне,

Траекторией для астероидов, путем для твоих комет,

Позволь мне быть лишь твоей теперь, навсегда, отныне.

 

И пусть ни одной песчинки в ладонях не удержать,

Жена твоя, свободная от предрассудков, о Цезарь, –

Я буду твоим городом, не приспособленным к мятежам,

Созревшим плодом, который остается только срезать.

 

Я готова быть мотыльком, летящим на твой огонь,

Чтобы сгореть, не думая, не волнуясь, даже не плача.

Одуванчик, белая птица, взлетающая – о, лишь тронь! –

Но я останусь с тобой, если только ты не решишь иначе.

 

Стакан мой всегда пуст или полон ровно наполовину.

Душу мою, или же то, что от нее осталось

Возьми в свои руки, Мастер. Лепи как сырую глину.

И если ты хочешь меня пожалеть – я приму твою жалость.

 

Я также приму от тебя любой из твоих даров:

Осколок зеркала в сердце или контрольный выстрел.

Чувства не покупаются парой новых коньков,

Но соприкосновения рук иногда порождают искры.

 

Я буду твоей Лолитой, нимфеткой, девочкой ранних лет,

Матерью, незнакомкой, даже рабыней в твоем гареме.

Пеплом в твоем костре и дымом твоих сигарет,

Голосом в телефонной трубке, говорящим точное время,

 

Розой в твоем саду, неприрученным уличным псом –

Тем самым, за которого ты в итоге будешь в ответе.

Я – русалка в твоих морях, и на губах твоих соль,

Старая сказка, рассказываемая по вечерам твоим детям.

 

Прогонишь? Ты сам решил. Ты хозяин своей судьбе.

И если я для тебя совсем ничего не значу,

Я стану небесным созвездьем, видимым лишь тебе:

Тринадцатый знак Зодиака, приносящий тебе удачу…

 

Золушка-2

 

...И она надевает свое самое красивое платье,

чтобы пройти на бал по пропуску старшей сестрицы.

Сама сестрица болеет, и это ей очень кстати.

Танцы, флирт и объятья.

Стоит поторопиться,

но времени, в общем, хватит.

 

Он перед балом сбегает из замка по черному ходу:

ему надоели все эти фрейлины и придворные дамы,

а пуще всего - девицы с фальшивыми пропусками.

"Дочери трудового народа",

настойчивы и упрямы.

С прокуренными голосами,

 

с волосами цвета пережженой сахарной ваты,

с манерами Эльзы Дулиттл до ее встречи с Пигмалионом,

с обветренными руками, не знающие о креме.

Его надежды крылаты,

но он движется неуклонно

по накатанной схеме.

 

И он ее встретит в лесу, в самом зеленом,

и пригласит на танец посередине круглой поляны,

и их не разлучат никакие чужие интриги.

К черту Пигмалиона.

Пусть они встретились странно,

но далее - как по книге.

 

И ему почти совсем безразлично, обветрена ли ее кожа,

чем она красит волосы, лицо вообще и отдельно губы, а также ногти,

на чье имя был выдан пропуск, и что, в конце концов, скажут люди.

Так что, похоже,

в этой бочке не будет дегтя.

 

Но и меда не будет.

  

Банальное.

 

Я каждую ночь вижу тебя во сне.

И пару раз в месяц вижу тебя наяву.

Ты нужен мне, до безумия нужен мне.

Как объяснить, что пока ты здесь - я живу?

 

Как рассказать про цветок в глубине души,

Тот, что растила-лелеяла много дней?

Не отвечай мне, прошу тебя, не спеши.

Ты, черт возьми, до безумия нужен мне.

 

Я боюсь позабыть твой голос и цвет волос,

И черты твоего лица средь игры теней.

Неужели ты думаешь, все это не всерьез?

Ты, идиот, ты действительно нужен мне!

 

Промолчу как всегда. Слышишь, как я молчу?

И дни все короче, а ночи еще длинней.

Это можно назвать лишь одной из моих причуд.

Но каждую ночь я вижу тебя во сне

 

***

Мальчик играет на скрипке в переходе метро.

Девочка выкидывает в урну пачку от сигарет.

Ангел чувствует, что из крыла выпадает перо,

Ангел почти что плачет. Ангел летит на свет.

Ангел летит к огню, как будто бы мотылек.

А перья сыпятся, да, - снег над ночной Москвой.

Мальчик со скрипкой от этого, кажется, так далек,

А девочка из магазина ночью спешит домой,

И ангел летит к свече на девочкином столе,

А мальчик приносит девочке полевые цветы,

И говорит, что вот, мол, я взял на завтра билет,

Но, все, что есть в моих мыслях, - ты, и только лишь ты,

Но ангелу холодно, холодно даже в жаре свечи,

И он подбирается ближе, ближе, ближе к огням.

И, когда его перья занимаются, - он кричит,

Но крик почти что не слышен, как и не виден он сам,

И мальчик уходит под утро, забыв футляр от очков,

Уносит скрипку, и душу девочки вместе с ней,

Увереный, что вернется, ведь это очень легко.

А девочка засыпает и тихо плачет во сне.

 

.