chipsaestrella

и еще

2009-11-05T15:24:02Z

***
Море нынче чуть мутновато, но все так же тепло, похоже
Я планирую чуть попозже ощутить его мягкость кожей -
По песку прошагать неспешно, слышишь, он под ступней шуршит?
Я нашел на этом курорте все, что нужно мне для души:
Горы сзади и горы сбоку, море спереди, и вдали
По границе неба и моря проходящие корабли
Шорох волн, облака под вечер и отсутствие срочных дел -
Я бы жил так всегда, пожалуй, если б только я так умел.

Я пишу тебе эти письма, мысль одну в мозгах теребя:
На прекрасном моем курорте не хватает только тебя

(последнее двустишье - опционально)

***
...она идет по Берлину,
ей нравится этот город,

разделенный на две неравные половины,
перепоясанный знаменитой стеной
искореженный, перекошенный, но такой живой.
она недавно гуляла по Риму -
только туризм, никакого экстрима.
ночью фотографировала Колизей -
сохранить воспоминания для друзей.
Лондон ей нравится в любую погоду -
его дома, его люди и моды,
старинные замки, небоскребы сити -
город хорош, сами посмотрите.

была в Кейптауне и Париже -
один подальше, другой поближе,
один почище, другой погрязнее -
кто там хотел повидаться с нею?
в общем, оба ни туда, ни сюда.

ей вообще, похоже, нравятся только имперские города.

Политик

Петир Бейлиш
По прозвищу Литтлфингер,
Профессиональный интриган,
Умнейший человек,
Подлец и предатель,
Выходит из машины, кивая водителю.
Отпускает охранника
И входит один в подъезд,
Обдумывая завтрашнее заседание комитета госдумы:
Три законопроекта,
Две концепции
И возражение депутата Кринькова
По поводу ввода войск НАТО в очередную страну.
Во вступительной речи
Необходимо сказать
О поддержке Президента -
Это обязательно.
Бейлиш роется в карманах,
Достает ключи,
Ковыряется в замочной скважине.
Прямо на пороге квартиры
Его останавливает
Негромкое "Эй!"
Он машинально оборачивается.
Последнее, что он видит, - черная дырка ствола.
Последнее, о чем он думает, -
Заседание завтра не состоится.

chipsaestrella @ 2009-11-05T14:15:00

2009-11-05T11:17:54Z

***

я буду хорошей
я клянусь, я буду хорошей
ты когда приедешь
меня не узнаешь вовсе
я клянусь
что ради тебя
смогу измениться
я клянусь
что ради тебя
научусь готовить
научусь убирать квартиру
научусь приходить с работы
не к полуночи, а вовсе когда ты скажешь
я клянусь, я забуду
какие стихи писала
какие книги читала
какое кино смотрела
где тусила с друзьями
я буду хорошей
только пообещай мне
что ты вернешься
приедешь ко мне
посмотришь
на то, как я изменилась
и не скажешь
нет, не скажешь
зачем мне нужна такая?

***

другие пишут стихи, которые ты бы хотела, но не смогла,
другие решают какие-то важные государственные дела,
другие пишут твои картины, любят твоей любовью, рожают твоих детей.

у тебя очень звонкий голос, веселый взгляд и здоровый вид -
а как иначе, у тебя ведь очень давно ничего нового не болит.
те, кто с тобой, и те, кто без тебя, - равно тебе не те.

утром запах кофейных зерен, вечером - сигаретный дым,
посередине движенье, привет, как жизнь, давай-ка поговорим,
заряда на gprs хватает всего на пару часов.

другие читают книги, которые ты хотела прочесть,
другие смешны, умны, добры, красивы, падки на лесть,
другие буквы и знаки - вот твой ежедневный улов.

ты такой хороший ловец, подруга, твоя верная сеть крепка,
мелкоячеиста, широкоформатна, привычна твоим рукам,
в нее попадутся, конечно, и слово, и взгляд, и жест.

другие думают, будто бы знают, кто ты такая есть,
ищут к тебе аналогий, аллюзий, подбирают к тебе ключи,
составляют, внимательно и безуспешно, список твоих причин,
пока в тебе расцветает жесткость
и страсть
к перемене мест.

chipsaestrella @ 2009-08-25T11:34:00

2009-08-25T07:56:23Z

взгляд с другой стороны
непонятно, что может быть хуже гражданской войны,
думает принц, приползая под утро в спальню.
интересно, как все это выглядит с той стороны
впрочем, понятно, что не веселей, а печальней
у него все ж дворец, регулярная армия, крепкий тыл.
у нее - партизаны.
летучих отрядов стая.

ах, как нам хотелось когда-то, чтоб наши сбылись мечты,
думает он, фотоальбомы листая.

как мы были тогда
юны,
наивны,
глупы
(нужное подчеркнуть, в ненужном поставить прочерк),
что было нам до мнения шантрапы:
министров,
пажей,
дам придворных
и всяких прочих.
казалось, нам было довольно двойного огня,
и казалось, что кроме нас никого нам вовсе не надо.

и кто из нас первым сказал: не трогай меня,
кто первым в бокале
почувствовал признаки яда?

говорят, что любовь
разрушает династический брак.
потому что как любят
двое,
так потом ненавидят
двое.
потому что огонь догорит, и останется шлак,
отравляющий землю,
и воду,
и все живое.

chipsaestrella @ 2009-07-06T12:28:00

2009-07-06T08:35:30Z

о героях

согласно задумкам Творцов вторичных миров
они вечно в тени главных героев книг.
вот герой - он всегда герой, чтоб он был здоров,
а кто там рядом, друг, слуга, ученик? -

и никто не знает, зачем он был сотворен,
нам в начале опишут - не знатен, труслив, не горд.
да что там, у Автора этаких - легион,
послушно сюжет ведущих за годом год,

но когда герой качнется под градом стрел,
или если героя нет рядом в тяжелый год, -
то поддержит героя тот, кто был так не смел,
и он же, как это ни странно, всех остальных спасет.

герой, как правило, - трикстер, пижон, нахал.
ну... пусть иногда из тихих, скромных ребят.

но всегда в тени тот, кто рядом стоял,
кто в трудный момент взял тяготы на себя.

и славу всю себе заберет герой,
но второй доволен - слава ему претит.
он лишь просит у Автора возможности быть собой

и приходить домой не поздней десяти.

и парочка сиквелов :)
к этому

***
Над долиной эльфов погожий день, -
человеку тут мало кто будет рад.
Облака отразились в речной воде,
и у дятлов головы не болят.
Наши двое быстро идут с холма,
Безоружны они, руки их пусты.
К ним навстречу выходит она сама -
дева потрясающей красоты.
Что с того, что ей несколько тысяч лет,
и как сотня мудрых она мудра,
ведь по виду юна она как рассвет, -
искорка, отлетевшая от костра.
Вот они стоят, головы склонив, -
дятел смолк, даже ветер, похоже, стих, -
и такую речь говорят они,
а точнее, старший из них двоих:
"Королева, известно тебе, кто мы,
и какой у нашей судьбы маршрут, -
когда чудища выползают из тьмы,
на пути такие, как мы, встают.
Но убийство эльфа - запрет для всех,
даже если у эльфа темна душа.
Искупить надеемся этот грех,
как наказывать - тут уж тебе решать".
И смеется девушка перед ним,
и смеется весело так, с душой:
"Полон ты раскаянья, пилигрим,
а работу выполнил хорошо.
Кто повержен вами - добыча зла,
слишком тьму любил он и звон монет.
Возвращайтесь обратно к своим делам.
У народа эльфов претензий нет".
На привал устроятся через час:
на долину сверху прекрасный вид.
"Королева эльфов простила нас", -
тот, что младше, задумчиво говорит.
Старший усмехается, молча пьет,
отвечает, ни капли не потрясен:
"Он когда-то любовником был ее.
Оскорбленная женщина помнит всё".

и к этому

***
Шут проходит, не разуваясь, аккуратно ставит винтовку в угол,
поворачивается к врачу - тот слегка головой качает.
Да, конечно, бывало всяко, но так еще не бывало туго.
И к тому же в ставке, похоже, не осталось ни кофе, ни чая.

Врач вытирает руки, тряпку швыряет на пол -
одну спасти не смогли, но второй сохранили ногу.
Сейчас он почти ненавидит звание эскулапа,
говорит себе: "Другим-то, думаешь, легче? Думаю, ненамного".

Принцесса идет на второй этаж в комнату с дверью белой,
они оборачиваются к ней - настороже все трое.
"Сидите. Пьете? Налейте и мне. Ну, кто из вас самый смелый?
Надо сказать Оринтии, ведь мы ж от нее не скроем".

Шут поворачивается к пажу, тот вскакивает с табурета:
"Ну уж нет, что хотите, но не Оринтия, тоже, нашли идиота...
Она ж ненормальная. Я скажу ей, а она меня чик - и нету.
Пусть ей док говорит. Она его уважает. И это - его работа".

Дворецкий ставит на пол стакан, встает, пожимая плечами:
"Жалко Аманду. А что до Оринтии - так какая в ней нынче сила?"
Говорит пажу: "Слабак ты, ее ж саму только что откачали", -
и принцессе: "Проследить бы, чтоб на себя теперь руки не наложила".

Вторая придворная дама плачет, лежа в постели.
Думает о любимой. Не успела проститься с нею.
Врач запретил вставать с кровати минимум две недели.
Но потом... "Я не спасла тебя. Но уж отомстить сумею".

Фанфики по Гарри Поттеру

2009-06-18T12:54:35Z

В коллекцию к письму Джорджа Уизли Фреду Уизли.

Минерва МакГонагалл, директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, через несколько недель после войны разговаривает с портретами
Мы победили, Альбус. Ты знаешь, что Невилл убил змею?
Такой был мальчик... Не мог запомнить пароль... Считали его убогим...
Но о героях Рита уже склепала статью.
И не одну. А вот я все больше думаю про некрологи

И то, что случилось с нами за этот последний год, -
И если бы не Северус, насколько сильнее пострадали бы дети.
Мне все время кажется, сейчас он дверь распахнет
И спросит: "Минерва, что вы забыли в моем кабинете?"

Да, в свой собственный кабинет вхожу как в судебный зал -
Как на обвинительное заседание Визенгамота.
Почему ты, Северус, ничего нам не рассказал?
Впрочем, конечно, мы все понимаем. Мы все тут не идиоты.

А ты целый год играл в директора-палача,
Спасал нас от нас самих - что ж, спасибо тебе за это.
Портреты твои везде, как мне рассказывали, молчат.
Помолчу и я. Постою у твоего портрета.

Невилл Лонгботтом, герой войны, разговаривает с родителями
Говорят, что за это время я стал героем.
Вы могли бы гордиться мною. Но, скажем прямо,
К Мерлину героизм, - так думаю я порою,
Лучше бы ты меня узнавала, мама.
Лучше бы вы на экспресс меня провожали,
Покупали подарки, метлу подарили к школе.
Впрочем, к Мерлину метлы. Вот встречали бы на вокзале...
За подарки и метлы родителей любят, что ли?
А героями были бы вовсе другие дети,
И другие дети магический мир спасли бы,
А я был бы с вами - обычен и незаметен.

Я пойду, мамуль. За фантик этот спасибо.

Гермиона Грейнджер, герой войны, на следующий день после битвы за Хогвартс думает о родителях
Очень надеюсь, до Австралии не докатилась
Вся эта наша веселая суета.
Рон говорит: "Успокойся уже, сделай милость", -
А я боюсь, что квартира ваша пуста.
Я так боюсь, что Риддл вас обнаружил
И прислал специалистов по чудесам -
Например, Лестранжей, или кого похуже,
Хоть кого уж хуже? Разве смотался сам?
Хватит. Хватит. И так все думаем об утратах -
И у каждого собственный счет для своих утрат.
У Рона в последней битве убили брата,
И никто, кроме Риддла, в этом не виноват,
Хотя каждый винит себя, я-то точно знаю:
В самый нужный момент не нашел, не помог, не спас.

Но для кого-то жизнь завершилась в начале мая,
А для кого-то, хочется верить, лишь началась.

ну пусть тоже будет

2009-06-01T19:23:26Z

Космоопера

Лунная база вызывает 'Азимов',
грузовик, болтающийся на орбите Плутона:
"Борт 1215, борт 1215, ответьте немедленно".
'Азимов' молчит.
Диспетчеру лунной базы
компьютер рисует линии на сетчатке,
в правом верхнем углу
быстро меняются цифры -
'Азимов' сходит со стандартной орбиты
и по широкой дуге на пределе движка
направляется в сторону Ио или Европы
(компьютер пока
не уверен в исходе маневра).
"'Азимов', - кричит диспетчер, - ответьте, 'Азимов',
борт 1215, код 008, слышите, код 008!"
'Азимов' молчит.
Диспетчер почти что плачет.
Еще три раза она вызывает 'Азимов', -
пока компьютер уточняет кривую, -
а затем приступает
к предписанной процедуре.

На перехват взбесившемуся грузовозу,
идущему на таран куполов на Ио,
выходят 'Фред Саберхаген' и 'Роберт Хайнлайн'.
Диспетчер знает, сначала они, как обычно,
постараются опровергнуть известную истину,
что перехват на таких скоростях невозможен.
Один раз у них почти получилось с 'Желязны',
но, к сожалению,
только почти.

Что-то такое есть на внешних планетах.

Никто не знает,
что же это такое.
Никто не знает,
чья очередь на подходе.
Любой член экипажа
всегда
перед выходом в дальний рейс
надеется - пронесет.

Один корабль в среднем за пару лет -
доступная плата за выход на внешний периметр.
Так говорит диспетчер себе каждый раз,
погасив огни в своей уютной квартирке
на пятом вглубь этаже комплекса 'Циолковский',
перед тем как принять draught of the living death,
строго отмеренный до следующего дежурства.

разное

2009-06-01T09:59:01Z

Сказочное

раньше было все можно, теперь - ничего нельзя.

закрепиться не удалось,
отряды снимаются с мест.
в уголке глаза принцессы блестит непрошеная слеза
и она говорит пажу: ладно, свинья не съест,
не выдал бы бог.

он губы кривит, передергивает затвор,
сплевывает окурок в одну из напольных ваз,
отвечает: госпожа, мы все слышали приговор,
и пошли за вами тогда, пойдем и на этот раз.

первая придворная дама натягивает камуфляж,
прячет нелегальный ствол в черную кобуру.
не нравится мне, говорит, этот вот заоконный пейзаж,
ну что за утро, прости меня боже, в сосновом бору?

вторая придворная дама крепит на пояс нож,
разминает пальцы, наливает в стакан иммунал,
мы, говорит она, вешали тут лозунги "не пройдешь",
а придется завтра оставить и этот квартал.

придворный врач раздает таблетки, бинтует принцессе кисть,
он молчун, не любит всей этой бессмысленной болтовни.
а что тут скажешь? да эти!.. да они!.. да ни в жисть!..
вчера побеждали их, а сегодня, хочется верить, они.

"смерть узурпатору" пишет бездумно в блокноте усталый шут,
на прикладе столько зарубок - лень новую прорезать.

принцесса сжимает ладонь, думает - обезболивающего потом попрошу.
на боку все ноет синяк от горошины, полученный, кажется, много веков назад.

***
Минотавр выбредает
из Лабиринта на свет.
Головой человеческой вертит, почти что не веря:
Наконец-то свершилось.
Он этого ждал много лет.
Победитель пришел.
Победил.
И остался в пещере.

***
Робот Синтия с синими волосами заперта в одной рекламе с феерическим лохом,
который даже не знает, как угодить девчонке.
И это, может, было б не так уж и плохо,
если б он не доставал ее не только во время, но и после съемки.
Когда выключают софиты и камеру, режиссер произносит команду: "Стоп", -
он подходит и что-то невнятно мямлит, глядя ей прямо в лоб.
Она говорит: "Прости, дорогой, я, кажется, не расслышала, ты что-то сказал про нас, про ужин, про вечер или даже про ночь?"
Он тушуется и уходит. Она смотрит ему вслед и думает, что могла бы себя превозмочь,
если бы он оставался последним парнем на этой самой проклятой из планет.
Но, пока это не так, ему она неизменно отвечает: "Нет".
Немногие на съемках знают, что она - действительно робот, оживший компьютерный манекен.
Те, кто знают, - молчат, ничего от нее не прося за это взамен,
и она благодарна им.
Потому что безумный профессор (отец) когда-то был прав,
когда говорил, что роботам не должны давать особенных прав.

Отец не любил ее, а она не любит этого идиота. Зачем он вообще, откуда он взялся только?
Она приходит в бар, в баре она садится за стойку,
заказывает как всегда сотню
без соды
и долго смотрит в стакан,
как смотрят самоубийцы в темную воду,
потом опрокидывает одним глотком и идет домой, а дома все то же,
только отца нет.
Ну и к черту его. Он был постоянно занят.
Творил еще что-то, не видя ее в упор.
А когда смотрел на нее - смотрел ей строго в лоб, между глаз,
а однажды сказал, что создал ее на спор.
И тогда...
Вот тогда она в первый раз сорвалась.
Потом он собирал обломки по всей квартире,
считал: "Раз, два, три, четыре, восемь, двенадцать..." -
она приходила в себя, когда он обливал ее ледяной водой.
И тогда она впервые заметила, что отец - абсолютно седой.

"Раз, два, три, четыре", - считает она про себя, входит в дом, закрывает дверь
и думает, что в этот раз обойдется совсем без потерь.
В конце концов, синеволосый робот не может считаться потерей в этом огромном мире.
Двадцать, двенадцать, десять, восемь, четыре...

Они там. Just for fun! :)
Тихий американец

Эдмон Дантес,
чистокровный,
потомственный граф Монте-Кристо,
последний из рода,
известного девизом
toujours pur,
старший сын,
выжженый с родового древа
собственной любящей матерью,
незарегистрированный анимаг,
потерявший всех друзей
двенадцать лет назад,

видит в газете фотографию предателя,
засадившего его в тюрьму.

Это становится последней каплей.
После такого
его не могут удержать
даже стены Азкабана.

Через несколько месяцев
в магическом Лондоне
появляется незаметный американец
Сириус Блэк
(еще в Хогвартсе
он любил астрономию).
Гоблины
впускают его в семейное хранилище Монте-Кристо
и не задают лишних вопросов.
Гоблинам наплевать
на магические разборки,
а чарам наследства
наплевать на материнские проклятия -
быть последним в роду
оказывается довольно приятно.

Сложнее всего,
как он предполагает,
будет пробраться в Хогвартс.
Поэтому Петтигрю и Снивеллиус
останутся напоследок.
К тому же
после того
как будет покончено со Стариком
все вообще станет значительно проще.
Ему еще предстоит
купить себе право
опекунства над Гарри.
Судя по тому,
что он видел в Сюррее,
пацан не будет возражать,
особенно когда узнает всю правду.

Но начнет он с бывшего друга,
который слишком быстро поверил
в его виновность.

Сириусу Блэку,
американцу,
в настоящий момент плевать на спасение английского магического мира
от Темного Лорда.

Но,
когда придет время,
он займется и этим тоже.

chipsaestrella @ 2009-04-01T18:18:00

2009-04-01T14:22:06Z

У огромного человекообразного робота возникает ощущение, что в крови его чешутся электролиты, -
и во время очередного сеанса связи он честно сообщает об этом в Ставку.
На следующий день его снимают с орбиты
и отправляют на переплавку.
Сюзен Келвин вечером плачет в подушку, а утром пишет докладную записку:
"Сэр, я не могу так больше, мы опять подбираемся слишком близко, -
и нас накажут, если не Бог, то кто-то из наших творений точно.
Нельзя все время ходить вокруг да около, мы скоро угодим ровно в ту точку,
в которой душа у них начнет проявляться не через восемь лет на орбите,
а при сходе с конвейера или уже при выходе за пределы земной атмосферы,
и один из них случайно забудет отрапортовать об этом событии,
а все роботы в космосе для нас одинаковы серы.
Сэр, мне чудится запах серы.
Простите, сэр, это все нервное, все эти красоты слога,
я просто все думаю,
что будет,
когда один из них осознает концепцию богоборчества
и убийства бога".
Она пишет письмо, перечитывает и нажимает delete.
Она понимает, ее единственный шанс оставаться в Ставке - пока она об этом не говорит.
Да, так у нее есть хоть какой-то шанс в ответственный час
заметить их, пока они не заметили нас.
Но стоит ей сказать хоть кому-то хоть слово о том, о чем она думает, лежа ночами без сна, -
и на следующий же день
ее снимут с должности,
отзовут на Землю
и наверняка запрут в четырех стенах.

chipsaestrella @ 2009-03-23T12:51:00

2009-03-23T09:55:19Z

Говорят, перед самой казнью он был палачом задушен,
чтобы кончина его была легка и быстра, -
еретик, отдающий в руки Господу свою душу,
в знак особой милости был убит еще до костра.
Впрочем, одна из легенд, сложенных тем же годом,
гласит, что прямо из пламени он говорил с толпой, -
рассказывал о Иерусалиме, откуда он вроде бы родом,
показывал чудеса, даром, что не святой.
Правда, я склонен верить бумагам в старых архивах:
их писал безымянный служка, ему был сам черт не брат, -
он видел много всего и писал об этом правдиво,
вот и в нашем случае ему было незачем врать.
Пусть голос его прозвучит в нашем свидетельском хоре:
в месяце феврале семнадцатого числа
еретика привязали к столбу в центре кампо дель фьори,
и смерть его, как мне кажется, легкою не была.

chipsaestrella @ 2009-03-02T23:51:00

2009-03-02T20:54:37Z

***
кастет в кармане,
чай в стакане,
мышцы ноют -
не избежать
всевидящего ока.
одно и то же небо над страною
от кенигсберга до владивостока,
один и тот же взгляд перед ударом,

одна и та же в доме маята, -
все те же разговоры с другом старым,
на вешалке ни шляпы, ни зонта,
и чашка чайная по-прежнему пуста.

чай стынет,
кофе стынет,
рельсы стонут, -
несется поезд ангбанд-изенгард.
вот остановка и
по зимнему перрону
пройдешь, в руке зажав колоду карт,
и выйдешь прямо в город - в месяц март.

разложишь карты на столе в кафе,
протянешь руку брату
сквозь века, -

акт веры -
он же
аутодафе, -
как всем известно, для еретика -
в книге судеб последняя строка.

вот и не верь,
не жди,
не уходи,
соскучишься - бери, лепи из глины
голема,
хатифнатта,
пилигрима,
с звездой шестиконечной на груди, -

одно и то же небо над берлином,
одни и те же звезды ночью длинной,
одни и те же за окном дожди.

чай слишком черный,
кофе слишком сладкий,
и только дверь откроется в подсобку,
нащупаешь кастет через подкладку,
в платок затертый высморкаешь сопли
и грозно ухмыльнешься для порядку.

в ларьке попросишь пачку сигарет
и двинешься
обратно на перрон.

заходишь в кассу, и берешь билет
на скорый поезд амбер-авалон,
припомнив смутно запах авалона, -
смесь пороха
и яблони в цвету,
и ловишь мысли друга на лету...

и возвращаешься
спокойным,
обновленным.

***
пишет джордж уизли фреду уизли
вот пишу тебе, бро, сам не знаю, с какого света,
кто тут жив, а кто мертв, поди разбери-пойми.
анжелина вчера притащила мне сигареты -
остальные-то с нами возятся как с детьми.
нас тут много таких - ушибленных чем попало,
все сент-мунго вокруг танцует вальс и гопак.
мы герои теперь, и какую ни сделай шалость,
умилятся только, а ты стоишь как дурак -
потому что знаешь, что раньше нас было двое,
всегда вместе, одним и тем же увлечены.

вот и верчу теперь одноухою головою -
не пойму, с какой ты подойдешь стороны.

Колдомедик

2009-02-23T00:00:31Z

Из серии "Они там".
Фанфик. AU, G, пост-хогвартс

Посвящается всем поклонникам доктора Хауса

Гермиона Джин Грейнджер,
старший колдомедик больницы Святого Мунго,
бывший аврор,
герой войны
(орден Мерлина первой степени,
погибший жених,
лучший друг в коме.
На палочке -
четыре авады,
восемь империо,
круцио без счета)
приходит к зельевару Невиллу Лонгботтому
с обычной просьбой.

Невилл хмурится.
"Ты подсела, Грейнджер," -
говорит он устало.
"А что мне делать? - спрашивает она. -
Что выпишет мне
добрый доктор Лонгботтом
от чертовой боли в чертовой правой ноге?"
Не говоря уже, думает она, о боли в сердце.
Конечно же,
она уходит с полным флаконом зелья.
Он никогда не может ей отказать.

На приеме
очередная порция идиотов:
"Мы баловались,
и я нечаянно
превратил ее руку в куст бузины.
Доктор, что теперь делать?".
(Поливай почаще, придурок,
глядишь - зацветет)
"Я чувствую,
как меня покидает моя колдовская сила.
Доктор, спасите, все ненавидят сквибов!"
(Применила бы непростительное,
чтоб паранойя даром не пропадала,
да в Азкабан неохота)
"Моя палочка
плюется в меня огнем -
смотрите, все руки в ожогах!"
(Сходи к Олливандеру, бестолочь,
купи себе новую.
Впрочем, тебе не поможет)

Черт бы подрал эту Кадди
с ее заботой о соблюдении правил.
Семь лет удавалось
обходиться без этого бреда -
и так попасться.
Но к той девчонке
обязательно надо было
применить окклюменцию -
даже в обмен на эту вот кабалу.

Теперь
она все чаще понимает профессора Снейпа.
(Вот со Снейпом, пожалуй, было б о чем поболтать -
да поздно очнулась, Грейнджер)

Кабинет диагностики
не то, чтобы рай, но в сравнении с приемным покоем
где-то близко от рая.
Их последний случай
похож на то, что случилось с Гарри,
хотя и попроще.
Есть надежда,
что если они определят заклинания,
то будет с чем перейти
от простого к сложному.
Беда в том,
что эти флобберчерви,
которых ей приходится называть помощниками,
ни на что не годятся.
Разве что Форман
подает небольшие надежды.
Поэтому его
она оскорбляет
гораздо чаще,
чем всех остальных вместе взятых.
Хотя и Малфою-младшему, и Кэмерон
достается тоже.
Девчонка убегает плакать
в пустые палаты.
Иногда натыкается на Невилла.
Потом Лонгботтом приходит к Грейнджер.
Она оскорбляет и его,
но ему наплевать.

"Они еще дети, Грейнджер, - говорит он в который раз, -
они могли бы быть нашими детьми,
если бы мы не были так увлечены войной
и не забыли бы про любовь".
"Ты идиот, Лонгботтом, - отвечает она. -
Я бы сказала хуже, но слишком завишу
от твоего проклятого зелья, -
я подсела, Лонгботтом.
Мы тоже были детьми, но кого это волновало?
Они будут хорошими диагностами -
или вылетят отсюда к Моргановой матери," -

и уходит, тяжело опираясь на трость.
Тетка Малфоя
знала толк в проклятьях.

Я смогу тебя вылечить, Грейнджер, думает Невилл, тебя и родителей.
Мы еще будем счастливы.

chipsaestrella @ 2009-02-16T17:35:00

2009-02-16T14:35:58Z

***
Двое встречаются в шесть у восьмого причала.
Младший красиво одет, аккуратно подстрижен.
Старший ему говорит, усмехнувшись устало:
«В последний-то раз мы с тобою видались в Париже».
Младший смеется: «Тогда вы смотрелись получше,
Теперь вот нечесаны волосы, щеки немыты».
Старший ему: «Ты с мое-то отползай по лужам,
Причем без какой-никакой завалящей защиты».
И младший мгновенно становится строг и серьезен:
«Ну что, - говорит, - завалили свою мантикору?»
«Я за нею гонялся, - другой отвечает, - почти что пять весен,
Еще пару лет - и не снес бы такого позора».
Младший кивает: «А я вампира видал. Ну и рожа!
Бывали заданья гораздо приятней, не скрою».
А старший смеется: «Но если не мы, тогда кто же?» -
И грязь по лицу растирает дрожащей рукою.

***
Иногда просыпаться утром особенно тяжкий труд -
А тут еще вдруг под боком такая вся... Как же ее зовут?
Лена, Наташа, какое-то ведь несложное было имя!
Ничего, все равно любовь - это то, что бывает только с другими.
Ну давай, просыпайся, рыбка, ласточка, золотце, как бы тебя еще,
Ах, какая ты ладная, нежность кожи, чернобровость, розовость щек,
Что это вдруг на тебе надето? Сейчас все снимем.
Главное помнить, что любовь бывает только с другими.
Ну, до свидания, Светочка, Настенька, нет, не вспоминается ни черта,
Короче, прощай, опять ровно здесь подведена черта:
Что не суета сует, то попросту суета.

Когда-то - черт знает сколько минуло лет с тех пор -
Я был молод, спортивен и на язык остер,
И ты проходила мимо, не видя меня в упор.
И я старался, метался, выпендривался, играл на гитаре, пел у костра,
Жизнь была красива, безжалостна и пестра,
А ты проходила мимо, не зная даже, что я тут рядом верчусь- кручусь.

И все в какой-то момент стало бессмысленным, как чупа-чупс,
И я сам себе сказал: не будь идиотом, Максим.
Любовь - это то, что случится с кем-то другим,
Когда понимаешь это, становишься неуязвим.
С тех пор с кем ложишься ночью, с кем просыпаешься по утрам,
Так же неважно, как неважны их чувства и то, что чувствуешь сам,
Воистину, о Творец, прекрасны твои чудеса,
Но как сказали бы мудрецы, это все морока и дым,
Потому что любовь бывает исключительно с кем-то другим.
И я сумел себя убедить, что мне на тебя плевать,
Потому что любовь до гроба - это просто пустые слова,
А старуха судьба глупа, коса и крива.

Я тут случайно узнал, ты вышла замуж, счастливый брак, у вас с ним двое детей,
Я напился как сволочь, какую-то дверь своротил с петель,
Кутили в общаге, что ли, с друзьями до фиолетово-синих чертей,

И я понял наутро - что сам не знаю, кого обмануть хочу,
Судьба или нет - ну в общем что-то из высших Его причуд,
По прихоти божества или кого-то с адского дна
В душе у меня воцарилась безумная, злая, шальная весна,
Бессмысленна, неподражаема, болезненна и просто больна -
Любовь - то, что случилось со мной один раз и на все времена.

Private Eye

Улисс,
он же
Одиссей,
сын Лаэрта,
тот самый
хитроумный мужик с Итаки,
спускается из оранжереи
в холл первого этажа,
прихватив с подоконника в гостиной
ленивую кошку.
Часы бьют полдень.
Одиссей бездумно гладит белую спинку,
кошка мурлычет,
оба довольны.

Через шесть часов
дом наполнится шумом и суетой:
Пенелопа вернется из галереи,
Телемах приедет с очередной тренировки,
младших детей привезет разноцветный школьный автобус,
и они затеют возню на полу с собакой.

Но до тех пор,
примерно часа через два
прибудет Марк с очередным докладом,
усядется в кресло, плеснет на два пальца виски
и скажет: "Шеф, вы должны были это видеть,
когда я спросил,
зачем она мне соврала,
она готова была вцепиться мне в глотку".
Одиссей улыбается:
ему вовсе не обязательно
видеть все это наяву.
Ему, в общем,
вполне довольно того,
что он знает ее характер,
а его умозаключений,
доказательств непротиворечивости версии
и найденных Марком улик
хватит чтобы упечь ее за решетку,
как того и хотел
их клиент.

Марк все равно
опять будет стараться его убедить,
что ему было бы полезно
иногда самому
осматривать помещения
и разговаривать со свидетелями.
Улисс, как обычно,
фыркнет на эти увещевания:
они и так составляют неплохую команду,
у них немало клиентов,
все довольны,
зачем же что-то менять?

К тому же,
однажды
он уже уходил отсюда -
надолго.
И добраться обратно
неожиданно было так сложно,
что,
с тех пор как вернулся,
он не любит
покидать этот дом.

***
у барона субботы сегодня ужасный вид:
хочется тупо в одно рыло взять и надраться,
и пусть город нью-орлеан сегодня спокойно спит
в первый раз за последние лет пятнадцать,
никаких тебе птиц в электрических проводах,
никаких отрывных листков с несчастливой датой,
пусть никому не грозит сегодня беда,
чтобы не нужно было мчаться скорей куда-то.
ведь бывают же спокойные дни порой?
ни тебе урагана, ни упавшего самолета...

каждому городу положен супергерой -
у нью-орлеана это барон суббота

Они там

2008-12-28T09:02:37Z

Скрипач

Шерлох Макан Коруач Савахори Чолмсе
(для друзей - просто Шерлох Чолмсе)
И его помощник, советчик, охранник, нянька,
Декодер и диктофон
Дрон Риелте-Митче Орахо
(комментарий дрона, наложенный при редактуре:
"Да чего тут расписывать,
скажите уж честно - слуга"),
(он же - идеальная боевая машина,
летящая смерть о двух лезвиях,
хотя сейчас, когда он,
маскируясь,
изображает библиотечного дрона,
в это очень сложно поверить);
Так вот,
Эти двое,
Покинув корабль-разгонщик
"Нет Радости Кроме Битвы",
Поднимаются на борт GSV
(большого системного транспорта)
"Половина Вечности",
Чтобы проследовать в направлении,
теоретически им неизвестном.
"Я, - говорит дрон задумчиво
(и его аура
переливается сине-зеленым), -
Все равно никогда не пойму,
Как ты это делаешь.
Предполагается, что
Пункт нашего назначения
Знают три Хаба во всей Галактике
Плюс Разум "Половины вечности"
(и не то, чтобы в нем я был совершенно уверен)".
"Любое событие, -
Говорит Чолмсе, -
Как бы оно
Ни было зашифровано,
Всегда оставляет
Информационный след".
"Глубокомысленно, -
Замечает Орахо, -
Однако пафосно и банально.
И совершенно не объясняет главного -
Как ты это делаешь?"
"Но ведь ты понимаешь, -
Отвечает ему Шерлох, -
Что я не скажу тебе,
Даже если ты вдруг
Пообещаешь мне
Тридцать граммов чистого морфия
(чего ты, я уверен, не сделаешь никогда)".
Аура дрона
На мгновение
Становится темно-серой,
Затем он справляется с собой,
И она опять зеленеет.
"Аватар "Половины Вечности", -
Сообщает он, -
Зовут Меланхолией.
И она как раз направляется к нам".

Из-за поворота к ним выходит
Хрупкая девушка
В черном облегающем платье.
"Я, - говорит девушка, -
Счастлива приветствовать у нас на борту
Знаменитого Мастера.
Ваша скрипка ждет вас в каюте".
"Сударыня, -
отвечает ей Чолмсе, склоняясь в полупоклоне, -
Это великая честь познакомиться с вами,
И я счастлив, что удостоился
Этой чести."

Позже, в каюте,
Дрон, развешивая одежду по шкафам,
Удивленно замечает,
Что аватара была необычно любезна.
"В прошлый раз,
Когда я был здесь с Черауке Марканом,
Она нас едва замечала".
"Черауке, - говорит Чолмсе, -
При всем моем уважении - страшный зануда.
Он способен взбесить даже Хаб Орбитали Ниан,
А спокойней Ниана
Я никого не знаю в этой части вселенной.
И кстати, - добавляет он, -
У "Половины Вечности"
Три аватары.
Их всех зовут Меланхолия.
Они близнецы, но у них очень разный характер.
Их споры его забавляют".

Дрон зависает в воздухе,
Затем медленно поворачивается к Шерлоху.
"Нет-нет, - улыбается тот, - я тебе не скажу".
Дрон нерешительно покачивается в воздухе,
Затем делает сальто-мортале.
Его поля последовательно окрашиваются
Зеленым, серым, сиреневым и голубым,
пока, наконец, не становятся радостно-желтыми.
"А как насчет морфия?" - спрашивает он.

Шерлох задумывается.

Зельевар (Бета - kargona)

Северус Снейп,
бывший профессор,
бывший декан Слизерина,
бывший шпион Волдеморта,
лучший разведчик Альбуса Дамблдора
зельевар - не из самых худших
(будем скромны, говорят, украшает скромность,
хотя сам профессор нас бы сейчас и не понял),

ранним утром субботы
стремительным шагом
несется по коридорам.
Гномы шарахаются по сторонам.
Юная ведьма поспешно вжимается в стену -
баллов профессор теперь ни с кого не снимает,
но отсутствие такта и острота его языка
не позволяют вставать у него на пути.

В лаборатории
как всегда
царит идеальный порядок:
даже грозный завхоз,
человек бесконечно могучий и непреклонный,
не решается трогать его порошки и котлы.

Северус Снейп
обводит свое хозяйство внимательным взглядом
и приступает к работе.
Даже те, кто не любит профессора,
как, например,
бывший великий инквизитор
(не желающий соглашаться,
что они чем-то очень похожи),
вынуждены признать, что он мастер своего дела.

Смешивая ингредиенты,
Снейп мысленно спорит с одним из лучших друзей:
"Я уверен,
что именно двадцать семян остролиста
позволят добиться нужного нам эффекта.
Смотри, Теодор, как изящен рецепт в этот раз,
даже ты, я уверен, не смог бы придумать красивее", -
и представляет,
как смешно тот будет басить, слегка заикаясь:
"Н-ну же, С-северус, п-полно, я вовсе в в-виду н-не имел,
что ты с-способен ошибиться в-в этом р-рецепте!"

Послезавтра, как помнит профессор, Ученый совет,
необходимо представить свои результаты,
а также заткнуть всех тех дураков и невежд,
что претендуют
на его машинное время.

Работы полно.

И эта работа, и эти люди -
вот всё, на чем он способен еще продержаться,
всё то, чем живет он после прошедшей войны.

К счастью, в тот день
он аппарировал в самый далекий известный ему уголок,
и наткнулся
на тех двоих.
"Зельевар? - удивленно воскликнул тогда горбоносый, -
А ведь нам зельевар нужен именно что позарезу!"
А бородатый сказал ему, улыбаясь:
"Вы же видите, это судьба,
ехали по лесу, встретили вдруг зельевара,
вот давайте к нам,
обещаю, что будет не скучно".

Ему нечего было терять, и он согласился, -

и пока что
с тех пор
ни разу
не пожалел.

Он и она

2008-11-27T08:32:41Z

Небольшая подборка. Будем считать, что о любви.

трагическое. о любви.

Конем, ладьею, пешкой и ферзем

я много раз прошел по разным доскам,

я прорастал цветком сквозь глинозем

и бит бывал у винного киоска.

Была ты ручкой, что полна чернил -

а я пустой чернильницею был.

То первая была из наших встреч,

и я тебя заметил, как ни странно,

и память о тебе решил сберечь.

В другой раз я был ложкой, ты - стаканом.

Бросать игру на пике не с руки,

коль шансы на победу велики.

И сквозь перерождений наших цепь

я рвался очень тщательно и лихо,

и вот мне показалось - близко цель...

Но я был скунсом, ты была слонихой.

Вселенная печальна, ведь она

неравенством и горечью полна.

Я помню, дело было к февралю,

и между нами рухнула стена, и...

И я сказал, что я тебя люблю.

А ты сказала: "Я тебя не знаю".

Когда б я мог, перерождений ряд

на этом месте прекратил бы я.

Сначала я юродствовал, любя

(ты не могла понять, с чего я ною),

но понял быстро: вечность без тебя

гораздо лучше вечности с тобою.

Своей любви сломав спинной хребет,

я научусь не думать о тебе.

***

он выводит из гаража свой трак, получает дорожный лист -

впереди теперь четверо суток пути до пункта Б,

и, не смотря на то, что вы с ним три года как разошлись,

ему кажется, что он едет прямо к тебе.

а ты греешь суп, жаришь котлеты, допиваешь остывший чай,

твоя жизнь в пункте Б проходит за часом час;

и отпуск ты забываешь раньше, чем фото сданы в печать,

но звук колес его трака ты узнаешь

на самой шумной из трасс.

то, что было тогда между вами, как это ни назови:

страсть,

или - нежность,

или - отчаяние,

или - в сердце игла -

между вами было так много и, кажется, не было лишь любви -

вот почему ты три года тому все это оборвала.

и вот теперь он едет на траке и слушает рок-н-ролл,

и, когда через день въедет он в город Б,

он войдет в кофейню, закажет гляссе и сядет за стол,

а потом достанет трубку и позвонит тебе.

и если ты не сменила номер, а также не стерла его телефон

или просто его не забыла за столько лет

и сразу поймешь, что это звонит тебе именно он,

ты должна будешь

просто выбрать -

отвечать или нет.

***

пара сотен рисунков в твоем альбоме,

пара тысяч строчек в моих тетрадях,

ничего между нами общего, кроме

того, что однажды мы рядом сядем

на скамейку в парке: ты для набросков,

а я грызу карандаш, задыхаясь текстом,

на тебе налет столичного лоска,

на мне модный пиджак (но немного тесный).

Ты сломаешь грифель и нетерпеливо

протянешь руку, невежливо очень,

я увижу в альбоме цветущую сливу,

и отдам карандаш, чтоб ты рисунок закончил.

А потом ты опомнишься, извинишься,

а я забуду все глупости и интриги,

и мы пойдем искать цветущие вишни,

разговаривая о ерунде и о книгах.

***

нет сил, говорит она, прости меня, я пойду,

все, что ты мог сказать, ты, пожалуй, уже сказал.

иди, отвечает он, но только имей в виду,

что лучше тебе теперь не попадаться мне на глаза,

особенно если ты намерена продолжать

вести себя так, как будто ты ангел, а я дурак.

прости, говорит она, мне правда ужасно жаль,

раз ты то, что я говорю, понимаешь именно так,

я, конечно, совсем не ангел, а ты, конечно, не бес,

ты, в целом, хороший парень слегка себе на уме,

но мне было бы даже легче, если б ты внезапно исчез:

прости, да я понимаю, что это плохой пример,

я, в общем, сама исчезну.

иди уже, просит он

но, уже закрывая дверь за ее спиной,

вдруг срывается с места, шагает за ней, смущен,

нет, говорит, подожди, нет, подожди, постой,

есть еще одна вещь, которую я хотел у тебя спросить,

все, что было у нас, скажи, - это глупости, ерунда?

прости, говорит она, но меня уже ждет такси,

мы не увидимся больше. прощай. это навсегда.

"чем меньше женщину мы больше...." (с)

под фиолетовым в желтую крапинку небом

я обниму тебя и прошепчу: "Послушай,

вот нам вода, и вино, и немного хлеба,

и невод, закинутый в небо по наши души".

а ты отодвинешься, плащ на плечах поправив,

и скажешь насмешливо и отстраненно-сухо:

"Любовь, говоришь, всегда против всяких правил?

Так может сказать и последняя потаскуха".

а я возьму тебя за руку крепко-крепко

и прошепчу: "Посмотри, завязались почки

на дереве, также видишь - любая щепка

зазеленеет, воткнувшись в такую почву".

а ты тогда отвернешься, улыбку пряча,

и пробормочешь практически неразличимо:

"Те, речь кого спотыкается старой клячей -

уж не таких ли ныне зовут "мужчина"?"

а я тогда ухмыльнусь (и не просто - криво),

тихо скажу, не скрывая брезгливость тона:

""Женщиной" ныне, видно, зовут спесивых

кукол, к которым я не питаю склонность".

ты повернешься несколько удивленно,

скажешь: "а ты здесь, кажется, раньше не был,

смотри, как солнца закат освещает склоны,

просто любуйся - какое сегодня небо".

***

вот так разошлись, без ссор: она уезжает в штаты,

он останется здесь или даже соберется уехать тоже,

созвонятся они пару раз на какую-то общую дату,

потом он позабудет о дате, а она почему-то не сможет

позвонить, и он вспомнит позже, но будет уже неловко

звонить и выпутываться из разговора: как чужие люди

друг для друга стали внезапно, утеряли сноровку

поддерживать разговор ни о чем, впрочем, кто их осудит?

а раз он не звонит, то и она, пожалуй, тоже не станет,

а то получается, что ей опять больше всех как бы надо.

но когда-нибудь она приедет и пройдется памятными местами:

например, возле старой школы или вдоль городского сада,

или даже вглубь, по дорожкам, как ходили когда-то в детстве,

как ловили воздушным змеем самый ранний весенний ветер,

как гуляли по выходным - да ведь и жили тут, по соседству.

он пройдет по тропинке навстречу и даже ее не заметит.

***

из моей головы прорастают цветы, цветы

и глядит сирень, сирень с моего окна

а я выйду встретить тебя (мы с тобой на ты)

и мне кажется я чуть-чуть в тебя влюблена

и мне кажется я чуть-чуть прорасту в тебя

если только хватит мне твоего тепла

и в глаза глядя и прядь волос теребя

расскажу тебе о том как навстречу шла

распахну окно нам так нужен воздух и свет

и сирень вдохнет больше цвета своим цветам

я зароюсь лицом в твой большой полевой букет

ну а после себе тебя не дыша, не дыша отдам

если же твое не-тепло мне велит остыть

это грустно но

это может быть

и увы

я забуду о том как мы были с тобой на ты

но пока растут цветы из моей головы

я увы не смогу позабыть как тобой полна

как была чуть полна тобой и тобой жила

и мое не-тепло достигает морского дна

и стекает сирень по окну моего стекла

***

Не посвящается никому

Твоей путеводной звездой, твоим маяком во тьме,

Гидом в развалинах Трои, каплей воды в пустыне,

Траекторией для астероидов, путем для твоих комет,

Позволь мне быть лишь твоей теперь, навсегда, отныне.

И пусть ни одной песчинки в ладонях не удержать,

Жена твоя, свободная от предрассудков, о Цезарь, –

Я буду твоим городом, не приспособленным к мятежам,

Созревшим плодом, который остается только срезать.

Я готова быть мотыльком, летящим на твой огонь,

Чтобы сгореть, не думая, не волнуясь, даже не плача.

Одуванчик, белая птица, взлетающая – о, лишь тронь! –

Но я останусь с тобой, если только ты не решишь иначе.

Стакан мой всегда пуст или полон ровно наполовину.

Душу мою, или же то, что от нее осталось

Возьми в свои руки, Мастер. Лепи как сырую глину.

И если ты хочешь меня пожалеть – я приму твою жалость.

Я также приму от тебя любой из твоих даров:

Осколок зеркала в сердце или контрольный выстрел.

Чувства не покупаются парой новых коньков,

Но соприкосновения рук иногда порождают искры.

Я буду твоей Лолитой, нимфеткой, девочкой ранних лет,

Матерью, незнакомкой, даже рабыней в твоем гареме.

Пеплом в твоем костре и дымом твоих сигарет,

Голосом в телефонной трубке, говорящим точное время,

Розой в твоем саду, неприрученным уличным псом –

Тем самым, за которого ты в итоге будешь в ответе.

Я – русалка в твоих морях, и на губах твоих соль,

Старая сказка, рассказываемая по вечерам твоим детям.

Прогонишь? Ты сам решил. Ты хозяин своей судьбе.

И если я для тебя совсем ничего не значу,

Я стану небесным созвездьем, видимым лишь тебе:

Тринадцатый знак Зодиака, приносящий тебе удачу…

Золушка-2

...И она надевает свое самое красивое платье,

чтобы пройти на бал по пропуску старшей сестрицы.

Сама сестрица болеет, и это ей очень кстати.

Танцы, флирт и объятья.

Стоит поторопиться,

но времени, в общем, хватит.

Он перед балом сбегает из замка по черному ходу:

ему надоели все эти фрейлины и придворные дамы,

а пуще всего - девицы с фальшивыми пропусками.

"Дочери трудового народа",

настойчивы и упрямы.

С прокуренными голосами,

с волосами цвета пережженой сахарной ваты,

с манерами Эльзы Дулиттл до ее встречи с Пигмалионом,

с обветренными руками, не знающие о креме.

Его надежды крылаты,

но он движется неуклонно

по накатанной схеме.

И он ее встретит в лесу, в самом зеленом,

и пригласит на танец посередине круглой поляны,

и их не разлучат никакие чужие интриги.

К черту Пигмалиона.

Пусть они встретились странно,

но далее - как по книге.

И ему почти совсем безразлично, обветрена ли ее кожа,

чем она красит волосы, лицо вообще и отдельно губы, а также ногти,

на чье имя был выдан пропуск, и что, в конце концов, скажут люди.

Так что, похоже,

в этой бочке не будет дегтя.

Но и меда не будет.

Банальное.

Я каждую ночь вижу тебя во сне.

И пару раз в месяц вижу тебя наяву.

Ты нужен мне, до безумия нужен мне.

Как объяснить, что пока ты здесь - я живу?

Как рассказать про цветок в глубине души,

Тот, что растила-лелеяла много дней?

Не отвечай мне, прошу тебя, не спеши.

Ты, черт возьми, до безумия нужен мне.

Я боюсь позабыть твой голос и цвет волос,

И черты твоего лица средь игры теней.

Неужели ты думаешь, все это не всерьез?

Ты, идиот, ты действительно нужен мне!

Промолчу как всегда. Слышишь, как я молчу?

И дни все короче, а ночи еще длинней.

Это можно назвать лишь одной из моих причуд.

Но каждую ночь я вижу тебя во сне

***

Мальчик играет на скрипке в переходе метро.

Девочка выкидывает в урну пачку от сигарет.

Ангел чувствует, что из крыла выпадает перо,

Ангел почти что плачет. Ангел летит на свет.

Ангел летит к огню, как будто бы мотылек.

А перья сыпятся, да, - снег над ночной Москвой.

Мальчик со скрипкой от этого, кажется, так далек,

А девочка из магазина ночью спешит домой,

И ангел летит к свече на девочкином столе,

А мальчик приносит девочке полевые цветы,

И говорит, что вот, мол, я взял на завтра билет,

Но, все, что есть в моих мыслях, - ты, и только лишь ты,

Но ангелу холодно, холодно даже в жаре свечи,

И он подбирается ближе, ближе, ближе к огням.

И, когда его перья занимаются, - он кричит,

Но крик почти что не слышен, как и не виден он сам,

И мальчик уходит под утро, забыв футляр от очков,

Уносит скрипку, и душу девочки вместе с ней,

Увереный, что вернется, ведь это очень легко.

А девочка засыпает и тихо плачет во сне.

chipsaestrella @ 2008-11-17T10:31:00

2008-11-17T07:34:56Z

когда кому-то там наверху приходит в голову пересчитать свой народ,
причем обязательно по месту постоянной прописки, чему все были немало удивлены,
он сажает в машину беременную жену и аккуратно ведет
свой маленький электромобиль по дорогам этой прекрасной идиотской страны.

и вот в городе эн обычный зимний переполох,
помноженный на толпу прибывших отметиться, так что с местами туго,
он не очень богат, он не верит в смену эпох,
он хочет найти квартиру, комнату, хоть какой-то угол,

ведь у него на руках беременная жена,
а ему предлагают снять какой-то вроде гараж у какого-то франта
мужик, говорят, не кочевряжься, твоя-то вон как напряжена,
сейчас ведь не будет и этого варианта

в гараже словно стадо мамонтов - спят огромные грузовики,
электромобиль кажется игрушечным с ними рядом
она распускает волосы и развязывает все узлы, чтобы роды были легки, -
он боится встречаться с ней взглядом

с тех самых пор, как крылатый с М-16 шагнул в окно
и сказал ей: "Радуйся, дево", - а после: "Ну, ну, ничего, не реви".

она плакала, но он настоял: мы все равно поженимся, это давно решено,
а что там крылатые и ребенок, и что там у кого в крови,
так это поймем позднее; а впрочем, что тут понимать, ведь сюжет не нов.

а младенца они спеленают и положат в автомобильное кресло.

и он пошутит что-то насчет прихода волхвов,
и ей покажется, что это она сама умерла, а потом воскресла

и от того, что родился этот ребенок, ничего, пожалуй, не изменилось в мире -
только у входа в гараж невидимо курят два ангела с АК-74.

пусть будет

2008-09-25T12:23:04Z

автор развязывает тесемки и папку кладет на стол,
говорит о смысле, о высокой материи, ладно складывает слова.

редактор, кивая, думает грустно: зачем ты ко мне пришел?
столько вокруг издательств, пусть у них болела бы голова,
а теперь вот читай твой опус и в корзину выкинуть не моги,
потому что вдруг ты у нас новое солнце русского языка,
и никого не волнует, что я встал сегодня не с правой ноги,
и хочу поехать с друзьями в Жигули или Тинькофф, дерябнуть пивка,
но нет, приперся этот архаровец с синей папкой своей...
ладно, говорит редактор, оставляйте, посмотрим, что тут у вас.

и автор пробирается мимо вахтера, выходит из широких дверей,
делает два шага по тротуару и внезапно пускается в пляс.

они здесь

2008-08-04T15:34:32Z

Граф де ла Фер,
Больше известный нам как Атос,
Пьет третью неделю подряд
В люксе пятизвездочного Хилтона
В пригороде большого города.
Персонал отеля ходит по струнке,
Все ужасно боятся
Неадекватного постояльца.

Граф буйствует.
Таким его и запомнят в пригороде -
Богат,
Вечно небрит,
Пьет,
Объедается,
Бьет посуду,
Рисует лилии на обоях,
Поет неприличные песни,
Шугает горничных.
(Однако же, платит по всем счетам,
а это немаловажно)

Иногда пропадает на ночь или на сутки –
Говорят, что ходит по бабам.

Через три недели он внезапно уедет.
Никто не знает, куда,
Да никто и не интересуется, -
Все вздохнут с облегчением.

Когда еще через месяц
Вдруг выяснится,
Что с одного из заводов,
Находящихся в этом районе,
Пропали
(точнее,
были украдены)
Некие сверхсекретные чертежи,
Никто
Так и не догадается
Связать этот факт с присутствием пьяницы-графа.

Сам де ля Фер
Напишет потом д'Артаньяну
Примерно вот так:
«Друг мой,
Никогда
Не берите
Задания от корпораций.
Они плохо влияют на печень,
А нам ведь уже не пятнадцать,
Да по правде – и не двадцать пять».

***
Елена,
Прозванная почитателями прекрасной,
Поправляет подвязку,
Еще раз смотрится в зеркало,
Выбрасывает сигарету в раковину
И идет на последнюю пару:
Дифуры, профильная кафедра,
Мегера-профессор, -
Попробуй-ка тут опоздай.

После лекции
Ее встречает в коридоре поклонник -
Тот, кому она сегодня
Доверяет нести свои книги.
Вечером дискотека, надо сначала выспаться.
Завтра тест,
Но ей
Все так легко здесь дается,
Что можно и не повторять.
Все равно она будет лучшей
Или второй.

После того, что творилось с ней в прошлой жизни -
Все эти принцы, похищения, войны -
Общежитие МГУ кажется раем.
Здесь никто ничего за нее не решает
(в том числе уравнения,
она их решает сама).
Ходит на дискотеки с кем хочет.
Правда, в последнее время,
Ей нравится зубрила с младшего курса,
Но его пока что
Не удалось раскрутить.
Впрочем, она не теряет надежды.

С другой стороны,
Гораздо больше мужчин
Ей нравятся ее уравнения.
Преимущественно дифференциальные.
И ничего удивительного -
Уравнения,
В отличие от мужчин,
Совершенно не требовательны
И предельно понятны.

В общем, она, конечно, планирует выйти замуж.
Но только
После аспирантуры.

chipsaestrella @ 2008-07-23T18:14:00

2008-07-23T14:16:04Z

Они здесь

Зеленый
Робин Гуд,
именуемый также
Робин из Локсли,
печально известный разбойник,
выходит в море на легкой моторной лодке
с большим баллоном зеленой краски
на борту.
Небо темнеет.
Гладь воды покрывается рябью.

Робин щелчком открывает жужжащий мобильник:
"Будь осторожен", -
пишет ему Мариам.
Он улыбается.
Вода за бортами мутнеет.
До ближайшей платформы
не больше полутора миль.
Хочется верить, его не заметит охрана.
На прошлой неделе
Джон и Тук
попались полиции.
Был ужасный скандал:
сломанное ребро,
три выбитых зуба,
кровоподтеки без счета.
Полиция, конечно же, работает на корпорации -
это давно известно,
но об этом
не говорят.

Ветер усиливается.
Лодку заметно болтает.
Еще около мили,
но платформа отлично видна.
Робин выравнивает лодку,
мотор чихает.

Робин прислушивается.

Мотор гудит чуть ровнее.
Платформа все ближе.
Робин
с трудом удерживает руль.
Волны все выше.

Он видит перед собою лицо Мариам
(она как всегда прекрасна).
В последний раз
он был почти так же счастлив
почти восемьсот лет назад.

В этот момент
мотор
окончательно глохнет.
Робин бросает руль,
хватается крепче за борт
и дергает стартер.
Лодку швыряет волнами.
Платформа прямо по курсу.
Мотор не заводится.

Через две с половиной минуты
мотор все еще молчит.

Робин смотрит на берег,
улыбается,
достает телефон
и набирает:
"Все хорошо,
моя дорогая.
I love you".

***

он выводит из гаража свой трак, получает дорожный лист -
впереди теперь четверо суток пути до пункта Б,
и, не смотря на то, что вы с ним три года как разошлись,
ему кажется, что он едет прямо к тебе.

а ты греешь суп, жаришь котлеты, допиваешь остывший чай,
твоя жизнь в пункте Б проходит за часом час;
и отпуск ты забываешь раньше, чем фото сданы в печать,
но звук колес его трака ты узнаешь
на самой шумной из трасс.

то, что было тогда между вами, как это ни назови:
страсть,
или - нежность,
или - отчаяние,
или - в сердце игла -
между вами было так много и, кажется, не было лишь любви -
вот почему ты три года тому все это оборвала.

и вот теперь он едет на траке и слушает рок-н-ролл,
и, когда через день въедет он в город Б,
он войдет в кофейню, закажет гляссе и сядет за стол,
а потом достанет трубку и позвонит тебе.
и если ты не сменила номер, а также не стерла его телефон
или просто его не забыла за столько лет
и сразу поймешь, что это звонит тебе именно он,
ты должна будешь
просто выбрать -
отвечать или нет.

Они здесь

2008-05-07T13:35:18Z

Посвящается Л.М. Рошалю

Хирург
Геральт из Ривии,
бывший ведьмак,
называемый также
Мясником из Блавикена,
выходит из операционной.
Снимает маску и шапочку:
по плечам
рассыпаются
длинные белые волосы,
глаза чуть светятся.
Новенькая ассистентка
испуганно шарахается в сторону.
Он улыбается.
Она привыкнет.
Они всегда привыкают.
Перестают дергаться,
даже когда он мгновенно ловит в полете упавший скальпель.
В конце концов,
кому какое дело
до вертикального зрачка
у детского хирурга с сорокалетним стажем.

На сегодня
больше операций нет.
Он тщательно моет руки,
переодевается,
едет домой.
Смотрит в окна:
горит свет -
значит
Йеннифер прилетела.
Ждет его.
В последнее время
они не очень часто пересекаются:
у него прием, операции,
у нее пресс-показы,
но
когда в окнах
вечером горит свет
приятнее возвращаться домой.

Завтра свободный день
у обоих.

Утром
они просыпаются в одной постели.
Запах сирени и крыжовника
смешивается
с ароматом крепкого кофе.
Звонит телефон.
Он берет трубку, внимательно слушает.
Отвечает: "Конечно, еду".

Они целуются.
"Все равно, - говорит она, -
у меня самолет ровно в три.
Будь осторожен. Удачи".

По радио уже рассказывают
о жертвах землетрясения.
По телевизору - кадры с места событий.

Он собирает сумку и едет в аэропорт.

Они здесь

2008-04-07T15:41:04Z

Big Boss
Тирион Ланнистер
Выходит из ночного клуба.
Он абсолютно трезв.
Его отец мог бы гордиться
Таким примернейшим сыном,
Но отец много лет как мертв и лежит в земле
Совершенно иного мира.
Не будем о нем.
Тирион свой долг оплатил
(Lannisters pay their debts).
Тирион садится в феррари,
Разукрашенный в его цвета, -
Здесь, где это не имеет значения,
Все равно приятно хоть в чем-то
Следовать обычаям
Очень далеких земель.
Тирион обдумывает
Результаты вечерней встречи:
Кажется, сегодня удалось разойтись по-соседски;
Впрочем, период
Первоначального накопления капиталов
Остался в далеком прошлом -
Со всеми его безумствами.
Тирион тогда
Потерял полпальца на левой руке
И десяток подручных.
Еще отличного друга,
Но не будем о нем -
Этот долг тоже оплачен.

Итак, под вечер в клубе на Малой Бронной
Встретились три не самых простых человека.
Они разговаривали
Примерно часа полтора
А после разъехались -
Те двое на бентли и лексусе,
Оба с охраной,
А он один на феррари.
Взаправду один.
Долги оплачены.
Бояться нечего.
Стремиться не к чему.

Он построил империю,
Какой не постеснялся бы
Даже лорд Тайвин Ланнистер.
Наверное, Тириону
Очень хотелось
Доказать отцу,
Чего он стоит на самом деле.
По крайней мере так считает
Его психоаналитик
(заводить психоаналитиков
одно время было ужасно модно.
Он поддался на уговоры
тогдашней любовницы,
поставившей вопрос ребром:
либо,
сказала она,
с тобою в постели будут
воспоминанья о папеньке -
либо я.
Он выбрал ее.
Потом пару раз пожалел).

Но теперь,
Когда самое веселое, кажется, позади,
Что он будет делать
По вечерам?
Неужели
Заведет семью,
Остепенится,
Будет играть в гольф по четвергам и субботам?
Будет ли
Посещать его
Призрак отца,
Как того полудурка в спектакле?
И что скажет ему
Этот призрак?
То же, что и всегда?
(where whores go)
Эта фраза
Часто ему вспоминается.
Слишком часто.
То, что еще спасает, - работа и выпивка.
Но основная работа закончена.
Лучше уже не будет.
Пить надоело.

Можно было сегодня
Сказать какую-то глупость.
Была бы драка -
возможность уйти красиво.
Но тогда
Пришлось бы забрать с собой еще хотя бы троих,
Как того требует образ.
А это ему, как назло, надоело тоже.

Впрочем, решение существует.
Дорога пустынна.

Тирион въезжает на мост
И выворачивает руль.

На скорости двести двадцать
Этого вполне достаточно.

Женщина
Рыжей Соне
На днях исполнилось сорок.
Шумно отпраздновали,
В ресторане, с битьем посуды -
Пошутила,
Посадила всех бывших за один столик
(она любит такие шутки,
кто-то скажет, что глупо - она улыбнется в ответ).
Много лет инструктор по биатлону -
Поначалу бывало сложно
Привыкнуть к винтовке,
После меча-то.
Потом вроде бы приспособилась.
Потом полюбила.
Хоть какое, а все же оружие.

Если скажешь кому-то,
Что эта рыжая женщина
(что в свои сорок лет
выглядит на двадцать восемь,
зависть подруг обеспечена, тут без сомнений),
Все еще ждет
Принца на черном коне
С огромными бицепсами
(принц, а не конь, не цепляйтесь!),
Лучше, конечно, чтоб был он с двуручным мечом,
Впрочем, сойдет и с винтовкой
(все подойдет, в том числе
пулемет в гитарном чехле, как в кино "Музыкант").
Так вот.
Если про эту мечту
Рассказать хоть кому-то из бывших,
Кто хоть раз ощутил
Тяжесть руки рыжей Сони
(она строила их по-хозяйски),
Рассказать, как ночами
Мечтает
О сильном мужчине,
Сильнее ее в десять раз.
То они рассмеются
В лицо говорящему.
Они все тоже
Были не из слабаков.
Из самых крутых -
Игрок НХЛ,
Бывший боксер,
Учитель колледжа
(говорят, он шутя
справлялся
с двумя выпускными классами).
И даже
Президент какого-то банка
(он не пришел в ресторан,
говорили, жена не пустила,
да, пожалуй, что крутизна
тут сомнительна, как ни крути).
В общем, понятно
(она говорит себе ночью),
Что мне нужен король
Из тех, что бывали когда-то,
Цельная личность,
А вовсе не эти -
Поколение инфантилов,
Жертвы психоанализа,
Люди без сильного "Я".

И она засыпает,
И ей снится разрушенный храм,
Исчезнувшая реликвия
И сильный мужчина.
Ему бы она
Родила ребенка.
Мальчика.
Лучше двух
Или трех.
У короля
Должно быть много наследников.
Впрочем,
Что ей нравится в этом мире -
Низкая детская смертность
(хотя бы в развитых странах).
Это во многом
Помогает ей примириться
С нехваткой двуручных мечей
И отсутствием сильных мужчин.

Грехопадение рыб

2008-02-18T20:59:25Z

Когда рыба приплыла из моря к берегу, Амисто-ска сказал ей:
- Ты рыба.
И она вышла на берег и сказала ему:
- Ты Амисто-ска.
Так были даны имена первым существам на берегу.

Кроме берега были море и горы.
Рыба могла выйти на берег, но не могла подняться в горы: там не хватало ей воздуха.
Амисто-ска поднимался в горы до самых облаков; там видел он птиц и нарек их "птицы": так поименовал первых существ в горах. Но птицы говорить еще не умели, и в горах у Амисто-ска не было имени. А в море Амисто-ска плавать не мог, утонул бы.

Есть те, кто думает, что Амисто-ска был богом, а рыба - рыбой: такие не правы.
Есть те, кто думает, что Амисто-ска был человеком, а рыба - богиней: такие не правы тоже.
Правда в том, что Амисто-ска был Амисто-ска, а рыба была рыба.
Они встретились на берегу и полюбили друг друга, потому что любовь была уже тогда.
Любовь всегда была.

Так жили они на берегу, потому что рыба не могла жить в горах, а Амисто-ска не умел жить в море.
Жили они в домике из листьев растения нак (так звал его Амисто-ска, и рыба с ним соглашалась).

Потом пришли птицы и великаны. У них была война.
Откуда они пришли?
Птицы были почти всегда, но жили они в горах и говорить сначала не умели.
Великаны были позже, но они явились в горы с неба, потому что прогнал их бог Микасато-да из-за разбитого ими грозового облака (эту историю расскажу я вам в новолунье, когда боги не гневаются на людей).
Великаны говорить умели, но птиц они никак не называли, потому что сразу начали убивать их: нужно было великанам где-то жить, и они решили занять горы, а птиц уничтожить.
Но птицы тоже хотели жить, и они сначала выгнали великанов на берег, а потом спустились сами, чтобы убить их всех.
Так великаны и птицы пришли к дому Амисто-ска и рыбы.

В тот день Амисто-ска ушел на охоту, и рыба была дома одна. Она варила еду, когда в дверь постучала раненная птица.
- Помоги мне, - сказала птица (тогда птицы уже умели говорить), - а я за это научу тебя дышать в горах.
- Заходи в мой дом, - сказала рыба, - будь моим гостем.
Птица вошла, и рыба перевязала ей раны, и уложила ее в постель.
- Отдыхай, - сказала рыба, - пока ты гость в моем доме, никто не посмеет навредить тебе.
Так был создан закон гостеприимства.

Когда птица спала, а рыба варила еду, пришел один из великанов к дому рыбы и Амисто-ска и сказал:
- Здесь спит мой враг. Я должен его убить.
Вышла тогда рыба к великану посмотрела на него и поняла, что любит его.
"Амисто-ска на охоте и не узнает ничего, а птицу мне не жалко", - так подумала рыба, а сказала так:
- Входи и убей своего врага. И позволь мне помочь тебе.
Великан вошел в дом Амисто-ска, и они с рыбой убили птицу, и рыба запекла ее мясо на ужин.
Так закон гостеприимства был впервые нарушен.

Вечером пришел Амисто-ска, принес убитую дичь и обнаружил пустой дом и кости птицы в очаге.
Тогда пошел он на берег, набрал глины, обмазал ею кости и сделал глиняную птицу.
- Говори, - приказал Амисто-ска, и глиняная птица рассказала ему все, как было.
- Хочешь ли ты отомстить? - спросил Амисто-ска у глиняной птицы.
- Нет, сказала она, - не хочу. Я хочу, чтобы ты стал мне мужем, а я тебе женой, пусть даже мы не любим друг друга. Но раз ради любви предают, не лучше ли без нее?
- Воистину так, - сказал Амисто-ска, - но хочу я проклясть рыбу, потому что она обманула меня.
И Амисто-ска проклял рыбу, и она стала задыхаться на берегу.
- Брось меня в море, возлюбленный мой, - сказала она великану, - я чувствую проклятие Амисто-ска: отныне могу я дышать только воде, и нам не суждено быть вместе.

И с тех пор рыбы могут жить лишь в море, и там строят они свои города, и никогда не выходят наружу. А Амисто-ска и глиняная птица жили долго и счастливо и родили много детей: и люди пошли от них, и ленивцы, и желтые чайки.
И с тех пор заповедано людям забыть про любовь и быть уважающими, и добрыми, и нежными, и умными, и страстными, но никогда – любящими.
Ибо любовь разрушает все, к чему прикоснется.
Любовь для рыб.

chipsaestrella @ 2007-12-10T03:02:00

2007-12-10T00:06:38Z

Первая венерианская

на плато на месте посадки ужасный шторм,
и хитрая электроника вся сбоит,
но мы пока представляем собой кое-что,
хотя наш кораблик и неказист на вид.
по самой короткой из всевозможных дуг
нас запустили в расчитанный точно час,
и если кого-то и может взять на испуг
эта планета, так вот уж точно не нас.
чем ты нас встретишь, утренняя звезда?
там, на земле, ответа давненько ждут,
мы для того прилетели, в общем, сюда,
чтоб доказать, что выживем в этом аду.
уж геологи бьют копытом у входа в шлюз,
продуты скафандры, прожектор горит огнем.
чтобы было легко тем, кого там следом пошлют,
первыми мы в болота эти шагнем.
чтобы снизить пафос и чуть остудить накал
я скажу вам, парни, что будет все хорошо:
так ермак когда-то вглубь сибири шагал,
так переселенец на запад с повозкой шел,
так идем мы, идем все дальше, из века в век,
где-то бодро, а где-то живы едва-едва,
и однажды названье гордое - человек -
прозвучит в галактике, скажем, конская голова.
нда, похоже, добавил пафоса, а не снял,
ладно, вахта, там все на своих местах?
штормовое плато, скажу, тот еще причал.
пристегнулись? перекрестились? ну, от винта!

А вот такой был первый вариант.

первая марсианская

на плато на месте посадки ужасный шторм,
и хитрая электроника вся сбоит,
но мы пока представляем собой кое-что,
хотя наш кораблик и неказист на вид.
по самой короткой из всевозможных дуг
нас запустили в расчитанный точно час,
и если кого-то и может взять на испуг
эта планета, так вот уж точно не нас.
чем ты нас встретишь, яростный бог войны?
если есть они, то мы не боимся их,
главное, что ветрянкой мы не больны...
...только б чертов шторм хотя бы слегка притих.
уж геологи бьют копытом у входа в шлюз,
продуты скафандры и дух боевой высок.
чтобы было легко тем, кого там следом пошлют,
первыми мы на красный шагнем песок.
чтобы снизить пафос и чуть остудить накал
я скажу вам, парни, что будет все хорошо:
так ермак когда-то вглубь сибири шагал,
так переселенец на запад с повозкой шел,
так идем мы, идем все дальше, из века в век,
где-то бодро, а где-то живы едва-едва,
и однажды названье гордое - человек -
прозвучит в галактике, скажем, конская голова.
нда, похоже, добавил пафоса, а не снял,
ладно, вахта, там все на своих местах?
штормовое плато, скажу, тот еще причал.
пристегнулись? перекрестились? ну, от винта!

***
когда на луне ставили в кратерах купола,
когда на марсе города тонули в пыли,
все точно знали, какова наша цель была -
расширение жизненного пространства людей земли
когда добывали на венере уран,
когда на ио синтезировали биопласт пищевой,
все знали, для чего осуществляется план -
чтобы ресурсов людям всегда хватало с лихвой
когда готовили первую экспедицию за нептун
к планетам самой яркой звезды созвездия южный крест,
конкурс был в три тысячи на одно место на борту,
ибо в людях сильна страсть к открытию новых мест
когда в первый раз повстречали разумных инопланетян,
начался страшный спор, друзья они или нет,
потому что в людях велико противоречие инь и ян
всегда и везде, не только при освоении новых планет
когда нас впервые втянули в межзвездный конфликт,
все колонии, как ни странно, объединились с землей,
потому что любой человек тогда еще был человек земли:
на земле слишком толстый культурный слой
а позже земля смирилась с тем, как колонисты забывали ее,
это тоже нормально, так оно бывает всегда,
потому что любой человек любит солнце свое,
даже если это не солнце, а совсем другая звезда
дальше где-то была империя, где-то добровольный союз,
то дружили с соседями, то с ними дрались опять,
оказалось, у людей есть в активе огромный плюс -
возможность самостоятельно выбирать,

как им жить

попытка подражания М.Г.:)

говорят, что атланты держат небесный свод.

говорят, черепаха в мировом океане плывет,
и четыре слона стоят на ее спине,
говорят, те слоны подпирают земную твердь,
говорят, кто их видел, обречен умереть, (вар. - встретит скорую смерть)
или остаться с океаном наедине,
говорят, океан обвивает гигантский змей.

говорят, иггдрасиль вырастает из трех корней
и безумная белка бродит в его листве,
говорят, что ясеня корни грызет дракон.

говорят, что миро сочится из тех икон,
на какие снизошел божественный свет,
говорят, что спаситель смертию смерть попрал,
говорят, что он вышел на берег от скал
и шагнул на водную гладь,
говорят, что он в кровь претворяет вино,
говорят, что он и отец его суть одно,
ему было, за что умирать.

говорят, что символ шивы - его лингам,
говорят, индуисты молятся ста богам,
родословную их сам вишну не разберет.

говорят, громовержец жесток, афина мудра,
говорят, что боги и люди не помнят добра,
парки нить оборвут каждому в свой черёд,
говорят, геракл догнал керинейскую лань, (ехидный вариант - лернейскую:)
говорят, лапифы кентаврам не платят дань,
а атланты держат небесный свод.

Варвар

Конан,
бывший варвар из Киммерии,
просыпается рано утром
в своей роскошной квартире
в центре Нью-Йорка,
на сорок втором этаже
стовосьмиэтажного дома,
в роскошной кровати,
рядом с голой роскошной блондинкой,
от страшного сна,
в котором
его вызывает начальник -
президент корпорации -
и говорит:
"Дорогой,
в прошлом году,
наша фирма, увы, понесла миллионы убытка,
и поэтому мы
сокращаем состав руководства
(в том числе и тебя, милый варвар,
хоть ты был неплохим управленцем),
отбираем твои:
квартиру, машину и членство в гольф-клубе,
а блондинка (одевшись) сама убежит, когда кончатся деньги".
И вот Конан лежит,
слышит, колотится сердце,
вспоминает отчетность
за два прошедших квартала,
убеждает себя,
что компания нынче с наваром
(как с наваром была
и последние лет пятьдесят),
поворачивается на бок,
засыпает,
и ему
снятся снега Киммерии,
ослепительно белые,
белые-белые снега Киммерии,
и он дышит ровнее.
До сигнала будильника
целых двенадцать минут,
и он успеет,
убив ледяного гиганта,
положить по-хозяйски
(не просыпаясь)
руку на голую грудь голой роскошной блондинки

и улыбнуться во сне.

Две штуки

2007-07-12T16:54:50Z

***
восьмимартовское

быть девицей из тех, что доступны любому вполне,
что себя не скрывают и даже, конечно, готовы
быть с любым, с кем удастся условиться им о цене,
назови свою сумму, такая поймет с полуслова.

быть почтенной матроной, такой, чтобы дети и псы,
чтобы сад и вязание, завтраки неторопливо,
заводить раз в три дня очень точно большие часы
и снимать из окна океан в день большого прилива.

быть приличной девицей. приличной девицею быть,
чтобы только стихи при луне, но не больше, не больше,
не просить ничего у людей, ничего у судьбы
и поехать на месяц медовый куда-нибудь в польшу.

быть такою, как есть, не пытаться себя изменить,
или, если пытаться, то чтоб только не было хуже:
ариадне судьба - допрясти путеводную нить,
рея сильвия может родить близнецов - но без мужа.

и раз в год позволять себе думать о том, что могло
было быть бы когда-нибудь... так мы в иллюзиях тонем.

гипсодевушка в парке, недвижима, держит весло
и себя заставляет не думать о пигмалионе.

***

корабль летит от звезды к звезде,
и это, право, совсем не чудо:
в прыжке он исчезает в нигде
и появляется ниоткуда.

баки анамезоном полны,
и у команды полно работы:
штурман, матерщинник с луны,
в пятый раз переделывает расчеты,

врач, разумное растение с тау кита,
против обыкновения зверея,
ругает биолога, утверждая, что та
нарушает биоценоз оранжереи,

техник, чья родина песчаный марс,
влюбленная в техника из болот венеры,
думая о любимом, в восемнадцатый раз
перенастраивает верньеры,

центаврианская бабочка, первый пилот,
принимая вахту у второго пилота,
незаметно запихивает в треугольный рот
тихо пищащее разноцветное что-то,

после шестнадцатичасовой вахты второй пилот
лишь об одном думает только:
как он сейчас к себе в каюту придет
и немедленно плюхнется прямо в койку,

начальник эсбэ, двухголовый мутант,
в кают-компании собрав подчиненных,
их пропесочивает, кивая в такт,
за жвачку из листьев плутонианского клена,

суперкарго, ящерица лет ста двадцати,
измерив температуру трюма,
говорит, что груз не довезти,
смотрит на командира угрюмо,

командир спокойно возвращает взгляд,
отвечает, звеня ключами от шлюза,
что плюс или минус по цельсию пятьдесят
должно быть совершенно фиолетово грузу,

состыковав корабль и причал,
аккуратно взяв электронный стилос,
старпом записывает в бортжурнал:
во время полета ничего не случилось.

Оказывается, с 11 августа смыслонесущего было мало.

2007-01-21T21:30:03Z

Четыре штуки.

***
как она понимает жизнь, как она принимает смерть,
так, как смеет руки не подать тем, кто ее сильней,
обрати на нее внимание, поспеши сейчас подглядеть,
как она отвечает тем, кто посмел посмеяться над ней,
как она идет поутру на работу пешком сквозь парк,
как поднимается в лифте на сто тридцать второй этаж,
и как бы себя не чувствовала, она будет выглядеть так,
что ты ошущаешь себя неловко, если ей руки не подашь,
когда она выйдет из лимузина перед входом в какой-то клуб,
и охранник почтительно перед ней приоткроет дверь,
и он так улыбнется, что странно: он только что был очень груб
с кем-то без членской карты; но так и было, поверь,
и она улыбнется в ответ, и внутрь войдет, и вот
она уже сбрасывает накидку на руки спутнику своему
и, не оборачиваясь, но зная, что он за нею пойдет,
как привязанный, движется дальше, в душную громкую тьму,
в которой сплошным хороводом мимо нее скользят
знакомые и незнакомые лица, маски, рожи, они смешны
для той, кто знает, что можно делать, а что нельзя,
для нее, для женщины, которой снятся вещие сны;
и она всех видала в гробу в тапочках или без,
а потому она знает, кто выживет, а кто нет,
когда город сотрут с земли под музыку до-диез
блудница на звере, и безголовый всадник, и конь его блед,
не за то, что город порочен по самой сути своей,
и не за то, что другу друг никогда не подставит плечо,
и не за то, что в городе, в принципе, не осталось друзей,
а за что-то еще, чего не понимает даже она, за что-то еще.

***
не плоха и не хороша,
не умна, но и не глупа
перепуганная душа,
в стиле мариуса петипа
совершающая антраша.
ей не трудно и не легко,
ей не холодно, не тепло:
маска в стиле а рококо,
птица, бьющаяся в стекло,
пуля, бьющая в молоко.

***
у полковника лоуренса с утра голова болит:
второй взвод при построении показал себя кое-как,
говорят, что немцы опять применят иприт,
говорят, что космолет опасней, чем паровоз,
в палатке уже неделю царит ужасный бардак.
и он уходит в палатку, разворачивает несколько карт gps,
наливает чай из термоса и приказывает никого не впускать,
и удивляется, до чего, черт возьми, доходит прогресс,
а мы все травим друг друга, стреляем, как не в себя.
и он ложится вниз лицом на растрепанную кровать,
и говорит себе - ты же учитель, ты учил таких же ребят,
как те, которых (что тебя уже не смущает) точно завтра убьют,
а ведь раньше ты стеснялся в класс опоздать на пару минут;
и думает, как можно вести в бой военных, ненавидящих воевать,
и встает, неуклюже садится чуть не мимо походного стула,
и продолжает думать, как вообще может командовать человек,
два десятка языков удерживающий в голове,
он, бывший преподаватель латыни, марсианского и зулу?

трагическое. о любви.

Конем, ладьею, пешкой и ферзем
я много раз прошел по разным доскам,
я прорастал цветком сквозь глинозем
и бит бывал у винного киоска.

Была ты ручкой, что полна чернил -
а я пустой чернильницею был.

То первая была из наших встреч,
и я тебя заметил, как ни странно,
и память о тебе решил сберечь.
В другой раз я был ложкой, ты - стаканом.

Бросать игру на пике не с руки,
коль шансы на победу велики.

И сквозь перерождений наших цепь
я рвался очень тщательно и лихо,
и вот мне показалось - близко цель...
Но я был скунсом, ты была слонихой.

Вселенная печальна, ведь она
неравенством и горечью полна.

Я помню, дело было к февралю,
и между нами рухнула стена, и...
И я сказал, что я тебя люблю.
А ты сказала: "Я тебя не знаю".

Когда б я мог, перерождений ряд
на этом месте прекратил бы я.

Сначала я юродствовал, любя
(ты не могла понять, с чего я ною),
но понял быстро: вечность без тебя
гораздо лучше вечности с тобою.

Своей любви сломав спинной хребет,
я научусь не думать о тебе.

chipsaestrella @ 2006-08-11T12:38:00

2006-08-11T08:45:15Z

***
Я думал сдохну, а оказалось - выжил,
Был дураком, а стал почти не дурак.
Читал о жизни в множестве разных книжек,
А на поверку все оказалось совсем не так.
Парадный выход, мечутся чьи-то тени,
Чуть оступись - и больше не подойдешь.
Лучшим лекарством от различных истерик
Внезапно окажется грязный осенний дождь.
Руки на пульт - словно на пульс событий,
Где раньше ждали - теперь уж давно не ждут.
Наука по-прежнему столько имеет гитик
Сколько сможешь назвать в течение двух минут.

***
сын марии публично ходит по водной глади
по берегам толпятся чужие люди:
купцы, солдаты, апостолы, трусы, бляди,
никто не пойдет с ним, но всякий его осудит.
опять виночерпий чашу проносит мимо,
сын марии публично вино превращает в воду.
и какая разница, философа или мима
вчера расстреляли ради твоей свободы?
и какое дело, кем был ты в горах синая,
если ты проживаешь нынче в районе стрельны,
если даже Стена для тебя теперь лишь стена, и
наши линии жизни сугубо непараллельны.

***
животных жалко. жальче, чем людей:
они не могут требовать ответа,
над ними издеваются за это
как будто бы и жестче, и смелей.
и за детей волнуюсь: ведь для них
любая глупость кажется желанной,
им мнится даже снег небесной манной,
и их не стоит оставлять одних.
но
никто из них не ведает греха,
и потому животные и дети
любую глупость видят в верном свете
и знают: жизнь не так уж и плоха.

***
За окном идет дождь, и это, пожалуй, всё,
что можно сказать о реальности с этого края
Москвы, и вода по асфальту через лужи несет
щепки и листья, друг о друга их задевая.
Климатический сдвиг давно уже нас примирил
с тем, что холодно, мокро - чаще, а жарко все реже,
в августе, как в феврале, не хватает чернил,
но плакать-то можно сколько угодно, понеже
мы учимся жить, от дождя закрывая лицо,
закрываясь от неба, носим большие зонты, и
мы все меньше похожи на живых мокрецов
такие умные, взрослые, такие всегда занятые.

***
сова совей
сова совит легко
из кружки убегает молоко
и в темпе вальса выбегает кресло
из спальни матери
на градуснике ноль
в крови слегка бушует алкоголь,
игра идет - замри, умри, воскресни,
замри опять
подумай о вине
она ведь не ругает без причины
задумайся, как сложно быть мужчиной
средь многих женщин
досчитай до ста
и оглянись - твоя постель пуста
и это, очевидно, неспроста
сова взлетает с жердочки своей
сова-вино-совит-вина-совей
ты слушай, милый...